Озеленение

Когда вышел этот закон, никто, как обычно, и не собирался его исполнять. Но когда была создана отдельная озеленительная служба, когда от ее сотрудников нельзя было скрыться ни дома, ни на работе, стало ясно – все будет по-взрослому.
До меня они добрались в моей квартире. Я сразу открыл им, потому что знал – сопротивление бесполезно, некоторым упрямым соседям они уже разворотили двери. И всего-то надо было - подставить голое плечо. Одна инъекция, и люди в зеленых халатах спокойно уходят – проводить дальше свое озеленение населения.
Первую неделю с телом ничего необычного не происходит. Только появляются какие-то новые странные мысли, начинаешь интересоваться книгами о растительном и животном мире, по телевизору все чаще выбираешь каналы типа «National geographic», да и дома сидеть хочется все меньше. Местами для прогулок становятся парки и аллеи; тянет туда, где больше воздуха. Правда, тут надо ловить момент, пока еще можешь нормально двигаться, потому что потом будет уже поздно.
Дальше начинают происходить изменения в теле. Двигаться становится все сложнее, кости и мышцы в прямом смысле деревенеют. Кожа покрывается твердыми чешуйчатыми наростами, из которых местами начинают выбиваться зеленые побеги. Вот так и сидишь на диване, положив ноги в таз с водой, смотришь канал «Наша дача» и понимаешь, что это только начало, и ничего изменить уже нельзя. Да и на передовых каналах уже сплошная зелень, на фоне которой покрытые листьями дикторы еле ворочают языками.
А дальше все зависит от того, какую вакцину тебе ввели. Станешь ли ты хвойным или лиственным, вечнозеленым или листопадным, плодовым или еще каким-нибудь. Мое развитие пошло по хвойному пути. Я плохо разбираюсь в этой дендрариевой теме, но, по всей видимости,  они из меня делали сосну. Ног у меня уже нет, они склеились и затвердели. Перед тем, как это случилось, непреодолимая сила, заставила меня спуститься во двор, найти место посветлее – там, где стояло еще не так много людей, и, наконец, вкопаться в землю по колено. Когда я ненадолго пришел в себя и захотел вернуться домой, было уже поздно – пальцы прорвали ботинки и пустили корни в землю.
Людей из дома напротив озеленили раньше, чем жильцов моей многоэтажки. Поэтому большинство из них уже трансформировалось, опоясав свой дом непроходимым кустарником. Хотя кое-где еще можно было увидеть торчащую из листвы руку или ногу, а иногда - даже голову.
Мои соседи тоже уже стояли в земле. От скуки мы много болтали, спорили, шутили, жаловались. Кому-то нравилось превращаться в дерево, кому-то – не очень. Мне было жаль маленьких детей, они так и не успели пожить в шкуре человека. Зато старики обретали еще одну жизнь в новом качестве.
Еще не превратившись полностью в деревья, мы выглядели довольно жутковато. У кого-нибудь из глаза, рта или уха могла расти ветка. Зато наши тела вытянулись, стали стройнее. На нас сидели и галдели птицы разных калибров. Кого-то это раздражало, и он кричал на них или пытался стряхивать с себя. Другой, наоборот, жаловался на то, что на нем недостаточно пернатых. В насекомых же отбоя не было ни у кого, и привыкнуть к этому поначалу было не просто.
С каждым днем все труднее было понять, о чем толковали соседи. Многие уже совсем не могли говорить, а только скрипели и шелестели листьями. Моя голова затерялась в кроне среди иголок и шишек, я уже не понимал, где находятся мои руки.
Тогда-то я и ощутил связь со всей планетой. Кое-где еще шли восстания, оставались бунтующие участки, где люди пытались сохранить свое прежнее обличье. Но в целом, процесс озеленения проходил вполне успешно. Как-то мимо проходили бородатые гринписовцы. Они о чем-то переговаривались. Мои уши совсем заросли корой, поэтому я толком ничего не расслышал, но, судя по голосам, эти паршивцы были очень довольны.
  • Current Music
    U2 - Where The Streets Have No Name

Зомби-ловеры

                                                                            День 1
Наверное, это была не лучшая идея: в час зомби-апокалипсиса забраться на дерево. Но ничего лучшего я в тот момент придумать не смог, оказавшись в центре города среди слонявшихся тут и там отрядов мертвецов.
Моя машина попала в неизбежную пробку, и к ней уже подбиралась безумная кампания. Конечно, можно было бы попробовать добежать до ближайшего здания, и укрыться в нем. Но нечисть была повсюду, да и я не отличался большой храбростью. Все, на что я смог решиться - было выбраться из машины, пока ее не успели обступить, и пробежать несколько метров до ближайшей березы. Как я на нее забрался, до сих пор не могу понять. Внизу у нее, как и полагается,  был голый мощный ствол без каких-либо веток, благодаря чему зомби, вскоре обступившие дерево, не смогли вскарабкаться наверх - вслед за мной. На то у них не хватало ни адреналина, ни сообразительности.
Сейчас их подо мной десятка два, и к ним постоянно добавляются новые. Они тянут руки вверх, стучат по стволу кулаками, смотрят на меня, рычат, мычат и ждут, когда я спущусь для того, чтобы присоединиться к ним.
Сидя на толстой ветке, я уже видел, что они сделали с несколькими несчастными, попавшими им в лапы. Теперь эти бедняги бродили по улицам города вместе с ними, имея лишь одну цель – поймать живого и превратить его в свое подобие. В некоторых машинах, видимо, еще оставались люди, так как нечисть обступила их со всех сторон и колотилась в окна. И неизвестно, кому из нас было лучше: мне ли на свежем воздухе и без каких-либо припасов, или им – запертым, но, возможно, обладающим хотя бы бутылкой воды в салоне.
Меня уже начинала мучить жажда, а солнцепек все никак не заканчивался. Ранее я помочился на этих тварей, стенавших внизу. Был бы у меня хотя бы пластиковый пакет в кармане, я оставил бы эту жидкость себе. Но в карманах я нашел лишь только блокнот и ручку, благодаря которым я и записываю этот текст.
Да, надо признать, что я загнал себя в смертельную ловушку. Надо было попытаться найти укрытие получше. Я вижу в окнах ближайших домов еще живых людей. Они тоже в ловушке, но, по крайней мере, будучи запертыми в своих квартирах, они еще смогут продержаться какое-то время. А я? Что делать мне? Улица переполнена мертвецами, и их становится только больше.
Да, забыл сообщить главное: это какие-то странные зомби. В целом, они, конечно, похожи на тех ходячих мертвецов из фильмов и компьютерных игр. Они такие же медлительные, такие же настырные, такие же глупые, такие же мертвые и, соответственно, облезлые. Только цель у них другая. Обычные зомби из страшных сказок желают добраться до живого человека и пожрать его. Эти тоже очень хотят найти живого человека, но съедать его они не собираются. Напротив, и я это видел своими глазами, они готовы запихивать части своего тела в рот жертвы, предлагая себя на обед или ужин. При этом они обнимают несчастного, гладят его по голове, таким образом, выражая ему свою безумную любовь. Пойманный в такие странные объятия, накормленный насильно плотью безумцев, сам быстро становится инфицированным. Тогда они теряют к нему интерес, и ищут новую необласканную жертву.
Получается, что общепринятое понятие «зомби» для них не совсем подходит. Возможно, этот какой-то подвид. Я решил называть их «зомби-ловерами», хотя это может быть не очень точно, так как они не проявляют сексуального интереса к жертве. Они всего лишь хотят выразить ему свою любовь, насколько они ее понимают. А понимают они ее довольно инфантильно: покормить собой, обнять, поцеловать, погладить по головке, подержать за руку и так далее. Если же я не хочу получать их внимание, они все равно попытаются догнать меня и выразить свои чувства.
Если бы их что-то отвлекло, я мог бы спуститься с дерева и попытался бы найти укрытие, но здесь никому нет до меня дела, кроме полчищ мертвецов.

                                                                             День 2
Возвращаюсь к своим записям. Прошла ночь, наступил новый день, и под моей березой стоит уже более полусотни зомби-ловеров. У меня болит голова, все тело ломит после бессонной ночи на этой проклятой ветке.
Я пытаюсь сдирать кору с дерева, пытаюсь делать царапины на древесине, слизываю те немногочисленные капли, которые отдает мне береза. Но этого мало! Еще больше хочется пить. Скоро я сдамся: и либо упаду, либо сам начну спускаться к этим тварям.
Не прошло и суток, а их поведение изменилось. Кажется, они стали умнее. Они сумели вытащить и обратить людей укрывшихся в машинах, потому что начали использовать камни и другие тяжелые предметы для того, чтобы разбить стекла. Таким же образом они проникли через незаколоченные окна на первые этажи зданий. Не думаю, что выжившие там остались, скорее всего, они перебрались на уровни повыше, но и там их, наверняка, ждали сюрпризы. А те ребята, что стояли подо мной уже пытались залезть друг на друга, но пока это у них не очень хорошо получалось, и они падали. Но теперь я не удивлюсь, если завтра они принесут лестницу из ближайшего строительного магазина.
Через пару часов они притащили кое-что другое - бензопилу. Мне и без нее дурно. Голова кружится. Кажется, что я вот-вот потеряю сознание. Эти создания очень быстро обучаются. Возможно, через несколько дней они вспомнят, как водить машину и, может быть даже смогут говорить. Но я, судя по всему, уже не доживу до этого времени. Они безуспешно пытаются включить бензопилу. Надеюсь, в баке нет бензина…
Бензин все-таки оказался в аппарате, и им удалось его включить.  Перепилив нечаянно несколько своих собратьев, они добрались, наконец, и до ствола моей березы. На полпути бензопила в их неумелых руках сломалась, но им и этого было достаточно. Толпа подналегла на ствол, и тот начал с треском крениться, а затем и совсем сломался. И я вместе с деревом полетел вниз – на другую березу, стоявшую рядом. Мое первое убежище так и не долетело до земли, застряв в мощных ветвях своего соседа. Я получил несколько ушибов и едва не свалился, но все-таки сумел перебраться на новое дерево. А зомби-ловеры уже ползли ко мне по сломанному стволу, накренившемуся под углом 45 градусов. Они соскальзывали и падали, но их заменяли другие. Одной безумной женщине удалось добраться до места соединения двух берез, а потом по ветвям она полезла наверх – ко мне. Мне пришлось сбросить ее вниз, она переломала себе ноги, но продолжала беспомощно ползать вокруг дерева.
Мне совсем не хотелось их убивать или калечить, даже в качестве самозащиты. Несмотря на всю свою назойливость и неприглядность, они все-таки были милыми созданиями. Эти твари были готовы жертвовать собой ради живых. Смог бы только кто-нибудь объяснить им, что совсем необязательно скармливать себя другому, необязательно его душить в объятиях. Я пытался им это кричать со своей «колокольни», но они только мычали в ответ, хватая воздух руками.

                                                                        День 3
Три дня без воды. Спуститься самостоятельно уже не смогу. Остается выбирать: упасть с дерева в бессознательном состоянии или свалиться этим тварям на головы прямо сейчас. Я выбираю второе, не хочу больше мучиться. Если кто-нибудь найдет этот блокнот с моими записями, пусть почитает на досуге. В новом дивном мире без электричества и интернета, наверное, скучно будет жить… Пока.

                                                                         День Х
Не знать, сколько прошла время. Решил писать чуть-чуть. Раньше каракуль делать, сейчас буквы вспомнить и слова. Еще читал прошлое, до того падать. Братья и сестры помогают. Есть лучше говорить и писать. Надо ходить, ищем. Кто прятаться мало осталось. Их надо всех любить. Когда весь город любить, пойдем дальше. Сейчас ломаем одну дверь. Режем автоген. Не надо прятать, идите к нам. Братья, сестры помогут. Ружье не надо на нас. Не надо ружье.
  • Current Music
    Judas Priest - Firepower

Сушифобия

- В чем секрет провала вашего проекта? Ведь многие пытаются сделать нечто подобное, но такого оглушительного фиаско не так-то легко достичь.
- Все очень просто. Нужна хорошая концепция и надежные руки для ее воплощения. У нас не было ни того, ни другого. И сейчас нет.
- А как все начиналось? Откуда возникла такая идея? Почему вас напугало именно суши?
- Никогда не знаешь, что там заворачивают в эти роллы. Мы с женой всегда боялись их есть. И сейчас боимся. Особенно - суши собственного производства. Мы стараемся добиться того, чтобы как можно меньше людей могло их попробовать, поэтому 99% процентов товара, к счастью, не доходит до покупателя, переживают свой срок хранения и благополучно выбрасывается.
- Вот почему ваш магазин всегда закрыт?
- Да. Но иногда мы забываем запереть дверь, и к нам любопытной гурьбой вламываются покупатели. И тогда они видят, как наши дети катают роллы прямо на полу, создавая свои творения из всего, что им попадется под руку.
- Как это здорово! Вы эксплуатируете малолетних детей.
-  Еще как. К тому же мы закупили самое старое поломанное оборудование, поэтому использовать его невозможно, но зато в нем хорошо устроилась различная экзотическая живность. Но, не волнуйтесь, мы наняли самых непробиваемых продавцов. Они будут держаться до последнего все 24 часа, и ничего никому никогда не продадут, ни за какие деньги.
- Но у вас ведь еще есть курьерская доставка…
- Есть, но, во-первых, на вопрос по телефону «можно ли заказать суши на дом» они всегда услышат резкий ответ «нет» и пронзительные прощальные гудки. А во-вторых, даже если им удастся пройти сложнейший лабиринт оформления заказа на сайте, курьеры обязательно, как это прописано в инструкции, опоздают.
- Но ведь тогда по вашим правилам суши полагается бесплатно…
 - Да, но опаздывают наши курьеры обычно на несколько лет, так что, если вы увлекаетесь археологией, добро пожаловать.
- Какой замечательный проект! Остается только пожелать вам дальнейшей непробиваемости.
- Спасибо большое. Угощайтесь, дети только что накрутили.

Проверки

- Я так тебя люблю, - сказала мне жена.
- Врешь, - ответил я. – Я проверил тебя. И все твои слова – ничто, по сравнению с делами.
- Не понимаю. Ты о чем?
- Я слетал в прошлое. В твои двадцать пять. В период незадолго до того, когда ты должна была встретить меня, двадцатидвухлетнего.
- И что?
- А то. Ты меня там даже не заметила!
- Как это не заметила? Ты был там сорокалетним, как сейчас?
- Да, вот именно, сорокалетним. И ты даже не обратила на меня внимания. Не было никакой реакции. Я несколько раз вставал рядом с тобой  у расписания в университете, где мы в первый раз встретились. Ноль внимания! Десятки раз проходил мимо. Ничего. Никакой искры, полное равнодушие. Как так могло быть?
- И правильно. Зачем мне там был нужен старый дядька, который уже прожил свою жизнь, и теперь его потянуло на молодое мяско.
- Вот я и говорю, что ты врешь. Если бы ты меня любила, никогда бы так себя не повела…
- Еще как повела. Мне нужен был свеженький ты. Потом ведь нормальный ты подошел к расписанию, и мы с тобой познакомились.
- Плохая ты женщина. Я вот тебя нынешнюю сорокапятилетку, будучи двадцатидвухлетним, все равно выбрал бы.
- Да что ты говоришь? Дай-ка мне машинку, я тоже тебя проверю. Набери мне сентябрь 1996-го.
Она исчезла, и тут же вернулась уже не такая уверенная в себе.
- Ну что? Выбрал я тебя, старушку?
- Да, но…
- Что но?
- Я сама виновата была. Не сдержалась, затащила тебя в ближайший пустой кабинет…
- Так это была ты!
  • Current Music
    OMD – If You Leave

5 секунд

Оставалось десять минут до перехода в новый режим, а я так ничего и не успел придумать.
Судя по сообщениям от радио-ведущего, решившего остаться на своем месте до самого конца, многие решили увековечить этот момент в постели, и еще столько же – поглощая любимые блюда или напитки в компаниях. Я тоже предлагал жене первый вариант, как самый естественный, но она сказала, что не сможет оставить маму одну. К тому же младшая восьмилетняя дочка решила встретить всеобщее зацикливание в объятиях мамы и бабушки. Средняя, двенадцатилетняя, присела рядом с ними на диване с большим куском торта на тарелке, планшетом и морской свинкой на коленях. Старшая, совершеннолетняя, пропадала где-то в другом городе; жена дозвонилась до нее, но так и не смогла выяснить, что та выбрала.
А я ходил из комнаты в комнату, пытался что-нибудь придумать. Но все идеи мне казались глупыми и неподходящими.
Я подошел к холодильнику, открыл его, и мой взгляд сразу же упал на банку морошкового варенья, которую я оставил на черный день. Вот он – черный день настал, но только он был совсем не таким, каким я его ожидал встретить. Вместо того, чтобы методично выживать в новых  тяжелых условиях, нужно было всего лишь выбрать то, чем ты будешь заниматься многие тысячи лет в своем пятисекундном мирке.
Наблюдатели отнюдь не обещали всем забвения. Они сказали, что иногда осознавание может сохраниться в этом состоянии, и тогда, совершая бесконечные повторения, можно как сойти с ума от этого, так и достичь нирваны.
Как я не любил морошку, стоило мне представить, как я буду чувствовать ее вкус во рту на протяжении тысячелетий, так мне сразу же расхотелось думать о ней. Я захлопнул дверцу холодильника, и продолжил бродить по дому. Я вытащил из шкафа свой любимый роман Кена Кизи. И что? Мне придется вечно перечитывать один и тот же абзац? Нет, это тоже не дело. Я положил книгу на место, подошел к фортепиано и гитаре. Играть одно и то же? Опять не то. Сел за компьютер и тут же встал обратно: смотреть на экран так долго совсем не хотелось. Покрутил гантель в руке, посмотрел на велосипед на балконе. Нет, это все тоже было не по мне.
Что же такое можно было делать в пятисекундном повторении вечно, чтобы оно не надоело? У меня был целый месяц подумать. Наблюдатели предупредили нас заранее о том, что программа слежения за планетой сворачивается, что у них недостаточно ресурсов, финансирования, и чтобы сохранить хоть какие-то наши жизни, перейдя на минимальный режим энергообеспечения, им придется переключить нас на уровень более короткого зацикливания. Может быть, они сказали, когда-нибудь через много тысяч лет им удастся вернуться к нашему проекту, и они нас разциклят, а пока…
- Котик, иди, посиди с нами, - крикнула мне жена из гостиной. – Осталось всего пять минут. Я хочу, чтобы ты держал меня за руку, когда это произойдет.
Я сел рядом с ними, взял жену за руку. Но я чувствовал, что должен придумать что-то более интересное. Я вытащил из кармана телефон и зашел на страницу своей виртуальной подружки. В последнем пятисекундном ролике, который она разместила, крупным планом было видно только ее улыбающееся лицо, а что она при это делала, оставалось непонятным. Я отбросил телефон в сторону и стал ждать. Родные заерзали, начался отсчет. Десять, девять, восемь… Я вскочил с дивана, все еще надеясь что-нибудь придумать в последний момент… Семь, шесть, пять… Я метался из одной в комнаты в другую в поисках вдохновения… Четыре, три, два…
И тут я споткнулся о порог и упал на пол, попытался подняться... Затем тут же неестественным образом снова споткнулся, снова упал, снова споткнулся, снова упал… Краем глаза я видел обеспокоенное лицо жены.
Я так и не успел ничего придумать…
Жаль было зацикливаться таким дурацким образом. Я подумал, что было бы лучше, если бы я просто сидел и ничего не делал. Пока тело совершало подъемы и падения, я продолжал оставаться в незацикленном сознании, все еще не понимая, было ли это благом или же проклятием.
Прошло несколько тысяч лет.
И когда нас расциклили, первое, что сделала жена, это бросилась ко мне, еще не успевшему встать с пола. Я напрягся, ожидая, что она начнет избивать меня ногами. Но она помогла мне встать, крепко обняла меня и прошептала в ухо:
- Как же я тебя ненавижу, мерзкий, отвратительный, эгоистичный зайчик.
  • Current Music
    Emma Hewitt–Not enought time

Смерть предателям

После этого закона все встали на свои места. Правда, население страны уменьшилось на четверть, и собиралось еще сократиться.
За супружескую измену теперь карали смертной казнью. При этом наказывали только  мужчин, перед казнью их мучительно кастрировали, и одновременно подвергали моральному унижению, выставляя на суд общественности визуальные доказательства измены.
Женщина считалась слабым неразумным существом, даже если она была инициатором адюльтера, ей все прощалось.
Так что теперь почти никто не мог уйти от наказания. В каждого гражданина достигшего совершеннолетия был вживлен чип, который сообщал системе контроля о сексуальных правонарушениях своего носителя.
Если раньше измена была некрасивой возможностью что-то понять в себе, осознать и вернуться домой обновленным, то теперь разбираться в себе приходилось более сложными интровертированными способами.
 - Но разве можно заставить человека любить насильно? – возражали противники закона.
- Разведись и женись на своей новой избраннице, - отвечали им.
- Но это можно делать не больше трех раз по новому закону, - ныли возражавшие.
- Да, не больше трех раз. А потом будь добр – остепенись или умри.
Народ тут же нашел выход: не жениться вовсе. Нет обязательств - нет ответственности. Но ловкая поправка в закон не дала народу расслабиться: имеешь сексуальные отношения - женись. Отказываешься – кастрируют после третьего предупреждения.
Так что всё, ребята. Больше никаких стишков чужим бабам, переходящим в дела. Никаких инфарктов, инсультов и венерических заболеваний. Никакой левой романтики, если она потом трансформируется в интимные отношения.
Мне в этом плане повезло. Я если бывал иногда романтичным, то только на виртуальном уровне. Хотя ярые сторонники закона настаивали на его ужесточении в этом плане: так чтобы и неприличные мысли о чужой даме тоже считались изменой. Пока же я был в безопасности. Имея прекрасную жену под боком, я писал трепетные послания несуществующим дамам, тем самым невинно удовлетворяя свою потребность в изменах.
Жаль, конечно, было всех кастрированных и казненных несдержавшихся. Но что поделать: закон есть закон.
  • Current Music
    Rotersand –We Will Kill Them All

Для себя

- А помнишь, как все это начиналось? В этом была даже своя прелесть…
- Если я не ошибаюсь, для нас все началось с того художника, который рисовал твой портрет, а когда вручил нам его, вместо изображения моей прекрасной девушки на листе картона, я увидел лишь усатого морщинистого дядьку.
- Да, да, а потом мы пошли перекусить, и отовсюду нас гнали: персонал кафе сам объедался за столиками,  ни с кем не собираясь делиться.
- А потом мы сели в такси, и водитель отвез нас к себе, объясняя это тем, что ему надо домой.
- Хорошо, что мы вообще целыми доехали. Помнишь, какой хаос начался на дорогах? А потом ты чуть не подрался с киоскером, который не хотел продавать тебе газету, заявляя, что еще не успел ее сам прочитать. Но ты все-таки добился своего…
- Автор каждой статьи писал только о себе любимом: какие у него прыщи появились, сколько волос выпало с головы, сколько пыли у него в пупке накопилось, расследовалось, кто бросил зубочистку в его раковину, почему у него треснул зуб и много другого интересного там было с фотографиями и подробными описаниями.
- Сначала это было даже забавно. Оркестр играл перед пустым залом, не желая впускать туда чужих, каждый выбирал ту мелодию, которая ему нравилась. Строители решили строить квартиры только себе. Повара готовили только себе. Дворники убирали только территорию у своего подъезда. Грабители грабили только себя, а насильники только себя насиловали. Врачи выдавали всем свои собственные диагнозы, если вообще их выдавали. Контроллеры контроллировали только себя. Машинисты гнали поезда туда, куда им вздумается. Самолеты летели туда, куда мечтали улететь пилоты.
- Тогда эго-заражение перестало выглядеть забавным. Оно превратилось в мировую шизофрению. «Моя свобода начинается и заканчивается везде», - так они рассуждали. В итоге, мы оказались без электричества в городе объятом пожарами, превратившемся в ад. Началась бойня за ресурсы. Каждый думал только о себе, его не волновали даже близкие.
- Их уже невозможно спасти. Они превратились в ультра-эгоистичных монстров, способных на все ради своего выживания.
- Может быть, все-таки они когда-нибудь одумаются, и эта черная пелена спадет с их глаз…
- Вряд ли мы успеем это увидеть. Они уже почти сломали нашу дверь своими топорами. Сейчас они ворвутся и сожрут нас… А я люблю тебя.
- И я люблю тебя. И поэтому так просто я им тебя не отдам.

Фанатка

Она была обычной молодой звездой с полумиллионной армией подписчиков в сети. То ли певицей, то ли актрисой, то ли художницей, то ли ведущей, то ли просто милым человеком. Она была не очень-то общительной: на бесчисленные комментарии своих поклонников она предпочитала не отвечать, тем самым вызывая в них еще большее благоговение перед своей персоной. Выставляя в сеть очередную свою фотографию или видео, она получала фейерверки восторженных отзывов, перемежавшиеся с рекламой сумок, салонов и сайтов.
И так могло продолжаться и дальше, если бы однажды в голове звезды не произошла революция. Как-то утром, пробегая глазами по приправленным смайликами комментариям к своему очередному яркому посту, она вдруг почувствовала непреодолимое желание узнать больше обо всех этих людях, написавших отзывы. Вскоре она стала подписываться на их страницы, стала комментировать их движения в сети, задавая вопросы об их жизни, работе, учебе.
 Например, став поклонницей двенадцатилетней школьницы из какого-то поселка на окраине страны, молодая звезда каждый день следила за новыми постами девочки, выясняла, какие оценки та получила и когда начнется четвертая четверть. Даже родители не проявляли к своей дочери столько интереса, сколько его было в новоиспеченной поклоннице.
А так как у звезды было очень много подписчиков, фанаткой которых она сама стала с недавних пор, то все свое свободное время она проводила, просматривая новые посты своих героев и оставляя комментарии к ним.
Подростки, ставшие кумирами ослепительной звезды, ясное дело, пребывали в тяжелейшем шоке от такой трансформации. Многие не верили в такое счастье и считали, что их преследуют фэйки, пока не выяснялось, что к их жизни проявляет интерес сама звезда. Немного портило картину лишь одно: кумиры быстро узнали, что они отнюдь не единственные, что звезда сходит с ума по тысячам и тысячам таких же оболтусов, как и они.
У самой же звезды дела на подписном фронте были не так хороши. Когда подростковая общественность пришла в себя после такого нокаута, со страницы девушки начался массовый отток подписчиков. Кому нужна такая звезда, которая сама тащится от многих тысяч известных лишь ей одной неизвестных. Но даже те, кто отписались от нее, все равно продолжали ее волновать, и она не уставала следить за их жизнью.
Все свои деньги она тратила на поездки по миру, стараясь попасть на мероприятия, в которых участвовали ее пубертатные кумиры. Будь то концерт в музыкальной школе или спортивное соревнование во дворце пионеров какого-нибудь маленького городка, она тут же всё бросала: съемки, репетиции, запись, и ехала, ехала, ехала, чтобы поддержать своих звезд. Часто она не успевала, опаздывала. Ведь невозможно было угнаться за всеми. Но она помнила их всех, знала не только их имена и, как они выглядят, но и то, чем они живут. С такими знаниями ее легко могли бы взять работать в АНБ. И так, наверное, и случилось бы, так как у нее совсем не осталось времени на собственную самореализацию…
Но однажды, проснувшись в облепленном клопами гостиничном номере очередного заваленного снегом городка, она вдруг поняла, что что-то в ее жизни происходит не так. Она вспомнила ту девочку, которой накануне вручала цветы. У девочки совсем не было голоса, и ее давно уже надо было гнать из музыкальной школы, но для молодой звезды это не имело значения, она была влюблена в ее личность. Хотя и личность-то, надо сказать, была довольно серой и неинтересной. Но для молодой звезды…Нет, теперь почему-то это становилось важным.
И в то утро она поняла, что больше не будет ездить на все эти дурацкие мероприятия, что все эти ухмыляющиеся подростки ее по-настоящему достали. Что хватит унижаться, и пора заняться собой.
И все вернулось на круги своя. А тот период впоследствии она вспоминала, как дурной сон. Когда ее звездная мощь восстановилась в глазах общественности, многие вспыхнувшие и тут же погасшие кумиры вспомнили о стихах, которые она им писала, о ее странных поездках по тьмутараканям страны, да только было уже поздно. Она их всех забыла.
Ну, не совсем всех. Был один подросток преклонного возраста, которого она все никак не могла забыть, как ему оно казалось.
  • Current Music
    Martin L. Gore – Compulsion (Visedezi Remix)

Дань

- Этого мало, - он указал на пирамиду из дымящихся коробок в гостиной. – У тебя был целый месяц, чтобы накопить то, что мне нужно. И на что ты его потратила?
- Я старалась, как могла. Ты же знаешь, когда наступает время тьмы, я пытаюсь собрать самый большой урожай.
- Это ты называешь «большим урожаем»? – он подошел к одной из коробок, открыл ее и намотал на палец черную субстанцию, своей формой напоминающую спагетти. – Здесь не больше тридцати килограммов черноты. В день по килограмму? Ты издеваешься? Ты должна производить в три раза больше.
Гость попробовал черное спагетти на вкус.
- И вкус у нее, как у стухшего кальмара, а должен быть, как…
- Мне мешали полностью погрузиться, отвлекали. Я выгоняла их, говорила, что мне надо побыть одной…
- Опять эти друзья. Не надо перекладывать на них ответственность. Ты виновата, и только ты, в том, что черноты недостаточно. У нас был договор: ты поставляешь мне черноту, я даю тебе забытьё, - он вытащил из внутреннего кармана металлическую бутылочку, и потряс ею в воздухе. – Или, может быть, тебе оно больше не нужно? Может быть, твои друзья его заменят?
- Нет, нет, оно мне очень нужно! Прости меня, я буду стараться. Я сделаю столько мрака, сколько ты пожелаешь. Вот, смотри…
И она, упав на ковер, встала на четвереньки и принялась изрыгать из себя липкую червеобразную субстанцию. Черные макароны комьями вываливались из ее рта, недолгое время извивались на полу, а потом смиренно замирали.
Несмотря на полуденное время, она все еще была в пижаме. Она знала, что сборщику нравился этот наряд, поэтому не старалась никак себя приукрасить перед его приходом. Чем более депрессивным был у нее вид, тем меньше упреков она могла получить от него. Но в этот день он был недоволен куда больше, чем обычно. И у него на то были причины: весенняя хандра в этом году не задалась. Ее прерывали новые знакомства и отношения. Можно было попытаться все разрушить, как в прошлый раз, и, тем самым,  перевыполнить план, но ей не хотелось этого делать. Впервые за несколько лет ей снова хотелось жить. Хотя выбраться из зависимости от забытья, этого страшного наркотика, она так и не могла.
«Только бы мой друг не пришел сюда сейчас, - думала она, исторгая все новые и новые клубки черноты. – Забирай эти коробки и убирайся…»
- Где ты была раньше? Что ты сейчас сможешь сделать в последний момент? У нас недоборы во всем квартале. Я пожалуюсь на тебя боссу, а сегодня уменьшу вознаграждение в два раза.
- Нет, не делайте этого! Мне и той дозы едва хватало…
- Сколько потрудилась, столько получила.
Он сходил на кухню и вылил половину содержимого фляжки в раковину, затем вернулся к ней, и отдал ей остатки забвения.
В комнату вошли хвостатые грузчики и принялись выносить коробки вниз. А она так и стояла на полу на четвереньках, собирая в пакет свежую черноту. Когда все коробки были перенесены, сборщик с пакетом мрака в руках успел лишь начать свою прощальную назидательную речь…
- И чтобы в следующий раз…
  Но тут же оказался на полу рядом с несчастной, получив мощный удар в челюсть.
- Что здесь происходит? Как ты посмел… - ее друг накинулся на сборщика с еще большим энтузиазмом.
- Не надо! Не пинай его. Пусть он уходит.
- Тогда ты мне объясни, кто это?
- Это долгая история. Потом. Просто отпусти его. Что же теперь будет… Уходи, я должна стараться…
- Но я только пришел. Кто этот человек с черным лицом?
- Это не человек… Неважно… Забудь… Где она?
Она подняла флягу с пола, открыла ее и сделала глоток.
- Что это ты пьешь?
Она села на диван, ее тело расслабилось. Гостиная и ее друг исчезали, их место занимала большая теплая и шумная утроба, в которой она парила, забывая о долгах, слабости и боли.
  • Current Music
    The Cure – It can never be the same

Коррупция в психике

- Дело в том, батенька, что ваша психика коррумпирована. Поэтому вы и не успеваете или у вас не хватает сил на некоторые проекты.
- Это как понимать?
- Берите аналогии из жизни. Те структуры, которые занимаются управлением вашей личностью, принимают решения по поводу того, как и что вам делать в жизни и как себя при этом чувствовать, несут свою миссию. Но при этом они тоже хотят жить хорошо. И часть ресурсов, которые они могли бы направить на развитие вашей личности, они используют для себя любимых. А раз несут они вполне тяжелую ношу, ведь управление психикой, а тем более вашей - дело не простое, то они считают, что вполне заслуживают все эти психологические дачи, земли,  квартиры, яхты.
- А они не могут озлокачествиться и стать опухолью?
- У вас такого быть не должно. Хотя у некоторых такое случается. Эти структуры относительно безобидные в вашем случае. Вам просто постоянно недоливают пива в бокал, примерно - одну треть. Но две трети у вас остается. Радуйтесь тому, что есть. Так и они говорят.
- Погодите. То есть, я недополучаю целую треть психических ресурсов? Их съедают эти ухмыляющиеся психоуправленцы? Но ведь с этим надо что-то делать. Надо взять их за жабры и разобраться с этими поганцами.
- И что дальше? Их место займут такие же, но, возможно, они будут брать себе  уже не одну треть, а две трети. Или это могут оказаться довольно честные, но абсолютно бездарные структуры, которые, в итоге, сведут вас с ума своими недальновидными решениями. Так что – что есть, то есть. Да, некрасиво. Да, неприятно. Да, хотелось бы идеального, чтобы и работал хорошо и не брал лишнего себе, кристально честного в верхних эшелонах вашей психики. Но будьте реалистом. Сейчас вы – в переделах нормы, и это уже неплохо.
- И что же? Смириться с этими клещами в моей голове?
- У вас с ними негласная договоренность: вы – их не трогаете, они не сводят вас с ума. И, учтите, они отнюдь не паразиты. У вас с ними – симбиоз, хотя может быть, не очень красивый. А разрушите его, пожалеете. Хотя отдельные зарвавшиеся и обнаглевшие структуры можно и почистить. Но без излишнего энтузиазма.
- Спасибо, доктор, за консультацию.
- Кто вам сказал, что я доктор? Я всего лишь часть вашей психики.
- Какая часть? Откуда? Сверху?
- Это конфиденциальная информация.
  • Current Music
    The Cure – Never Enough